Холодное сердце

На следующий день ни на какую работу я, конечно же, не пошла, банально проигнорировав служебную машину. До работы ли человеку, который только что пережил смерть супруга и находится в трауре? Да и, честно говоря, уже не уверена, хочу ли я продолжать работать на этой должности...

Утро началось с генеральной уборки. У нас почти полностью выгорела кухня, и на её восстановление наверняка уйдёт не один час и не одна тысяча симолеонов. До полудня мы с мамой драили полы и раздумывали, как устроить ремонт.

Внезапно позвонил Афанасий. Сообщил, что узнал о моей трагедии от общих знакомых, выразил соболезнования, извинился за резкие слова там, на дискотеке. Услышав о моей проблеме с кухней, сказал, что один его приятель — владелец мебельного магазинчика, и предложил вместе съездить к нему и присмотреть новую мебель.

Через час мы уже были у Рамиреса — так звали хозяина магазина. Я с порога вывалила на Афанасия все свои горести и переживания, даже не задумываясь, нужны ли они ему. Но он стоически выдержал поток моих стенаний, молча выслушал и дружески приободрил.

Спустя время мы выбрали всё необходимое и договорились насчёт доставки. Рамирес любезно предоставил мне скидку, как хорошей знакомой его друга, но даже с учётом её ремонт обошёлся нам в 50 тысяч симолеонов. Впрочем, помимо кухни, на эти деньги я обновила свою спальню и, в первую очередь, кровать. Не хочу, чтобы что-то напоминало мне об Исайе, а мы ведь были так счастливы на старой кровати.

Вскоре ремонт был окончен. Результатом мы с родителями оказались более чем довольны. Я искренне поблагодарила Афанасия за помощь, а он пообещал иногда нас навещать. Довольные друг другом мы расстались, и я направилась в местную пекарню, чтобы побаловать себя сладеньким.

За прилавком обнаружился симпатичный молодой брюнет, неловко перебирающий клавиши кассового аппарата. Решив, что он тут новенький, я поинтересовалась, давно ли он здесь работает. Брюнет ответил, что вообще-то он владелец пекарни, просто сейчас вынужден замещать недавно уволившегося продавца-кассира, что никак ему не удаётся из-за отсутствия навыков. 

Я дала ему пару советов по обращению с кассой и как-то, слово за слово, оказалась по ту сторону стойки. Брюнет, представившийся Гилбертом Жиллеттом, оказался весьма интересным, начитанным и весёлым человеком. Мы обнаружили столько общего, в частности, любовь к литературе и классической музыке, что на время я даже забыла о своей трагедии. Также Гилберт рассказал несколько весёлых историй из жизни пекарни, так что впервые за последнее время я вернулась домой в приподнятом настроении. 

Вместе с оплатой покупки я оставила Гилберту свою визитку, и на следующий день он ею воспользовался — позвонил и пригласил меня в ресторан этим вечером. Сперва я хотела было отказаться, но он сказал, что эта встреча ни к чему меня не обяжет, мы даже можем разделить счёт пополам, чтобы ужин ничем не напоминал свидание. И я согласилась. В конце концов, Исайю уже не вернёшь, а мне нужно потихоньку выползать из своего кокона отчаяния.

Гилберт выбрал один из самых изысканных ресторанов города. Приглушённый свет, тихая классическая музыка — всё создавало такую романтическую обстановку, что, вкупе с притягательностью самого Жиллетта, меня с первых минут нашей встрече начало непреодолимо тянуть к нему. Хотя надо отдать ему должное — он ни разу не перешёл черту дозволенного. 

Внезапно к нам подбежала какая-то всклокоченная брюнетка и набросилась на Гилберта с криками и обвинениями, что он водит девиц по ресторанам прямо на глазах у собственной девушки. Жиллетт ненадолго опешил, но, быстро придя в себя, подозвал охрану, и смутьянку под белы рученьки вывели из ресторана. Гилберт извинился за эту безобразную сцену, объяснив, что это его бывшая Кармен Снежко, с которой они несколько раз то сходились, то расходились, бесконечно ссорились и снова мирились. В итоге ему это надоело, и он объявил об окончательном разрыве. Но Кармен, видимо, до сих пор считает его своей собственностью и отслеживает всех симпатичных девушек, которые оказываются возле него. 

Комплимент насчёт "симпатичных девушек" я оценила, в свою очередь рассказав о своей ситуации с почившим мужем. Гилберт искренне мне посочувствовал, взяв за руку и пообещав всё-таки оплатить мой счёт в качестве поддержки. Остаток вечера он был донельзя учтив и тактичен, я же, напротив, как-то расслабилась рядом с ним и отпустила ситуацию. Впервые за много недель я обнаружила, что смеюсь, почувствовала себя такой же лёгкой и безмятежной, как на первых курсах универа, когда самой большой проблемой в жизни был "неуд" по физкультуре.

В ресторане мы засиделись допоздна, и Гилберт предложил проводить меня до дома. В гостиной меня встретил слегка недовольный моим поздним возвращением отец. Я познакомила его с Гилбертом, и он, удостоверившись, что со мной всё в порядке, отправился спать.

Мы же никак не могли расстаться друг с другом, полночи разговаривая о том, о сём. А позже и не только разговаривая... Уж не знаю, что на меня нашло — вроде бы не пила ни капли алкоголя — но сопротивляться больше не было сил, и мы слились в страстном поцелуе прямо на диване в гостиной. Хорошо, что родители уже давно крепко спали на втором этаже.

В два часа ночи возвращаться по улицам было небезопасно, и я оставила Гилберта у себя. Ночь закончилась великолепным вуху, и, засыпая, я подумала, что всё-таки наша невинная встреча оказалась свиданием. Надеюсь, Исайя меня простит...

Под утро Гилберт тихо собрался и ушёл, дабы не разбудить маму с папой. К обеду я вышла проверить почту и свежую газету, но обнаружила на пороге приятный сюрприз — огромный букет роз с запиской в стихах от Гилберта. Не знала, что он ещё и поэт.

...А чуть позднее я обнаружила ещё один сюрприз, оставленный мне Гилбертом. После нескольких дней слабости и непроходящей тошноты я, на всякий случай, закупилась десятком тестов на беременность, и все, как один, показывали одно и то же — у меня будет ребёнок.

Почему "у меня"? Потому что пока мне было неизвестно, как на эту новость отреагирует "счастливый отец". К вечеру я вновь пригласила его к себе, чтобы сообщить "радостную весть". Весть оказалась для него не меньшим сюрпризом, чем для меня, но пережил он её достаточно стойко — смятение в его зелёных глазах читалось всего пару минут, после чего он крепко задумался.

Результатом его дум стало решение о переезде к нам и последующем предложении руки и сердца. Он объяснил, что всё равно его отношения с Кармен давно и бесповоротно закончились, а ребёнок, тем более от него, должен родиться в полной семье. Да и выставлять меня в неприличном свете перед окружающими он не желал, поэтому свадьбу было решено провести не позднее чем через месяц, пока мой живот ещё маленький. Пока же Гилберт перевёз ко мне самые необходимые вещи и 738 симолеонов. Не бог весть какая сумма, но деньги сейчас волновали меня меньше всего на свете.

На этот раз мы решили организовать скромную домашнюю свадьбу с самыми близкими и родными, ибо после брака с Исайей меня уже тошнило от всей этой пышности и пафоса. А может, дело было в токсикозе... Как бы то ни было, я надела самый обычный сарафан своего любимого фиолетового цвета и сделала на голове простую "дульку". Единственное, что было как в прошлый раз, это венчание под уличной аркой, но из-за холодной осенней погоды мы пробыли на воздухе всего полчаса — всё-таки нужно было поберечь здоровье, своё и малыша.

На праздник мама подала свой фирменный чизкейк, который я так любила в детстве. За столом только и разговоров было, что о вкусе этого пирога и нашем будущем малыше.

А потом сестрёнка объявила о том, что Лео сделал ей предложение и совсем скоро состоится их свадьба. И конечно же, мы с родителями и Гилбертом на неё приглашены! Я была безумно рада за молодых, вспоминая свои ощущения ожидания первой свадьбы — так радостно и волнительно... Но тут же я вспомнила о том, как события развивались после неё. Надеюсь, Эльзу не постигнет та же участь, что и меня.

Наступила зима. Мой животик рос не по дням, а по часам, и Гилберт любил иногда поговорить с ним, обсудить последние новости, рассказать малышу о погоде. Мы нарочно не стали узнавать пол ребёнка, чтобы сделать себе сюрприз. Я и мама ждали появления девочки, а Гилберт и папа хотели в доме ещё одного мужика. Детскую же решили оформить в нейтральных жёлтых оттенках.

Всё было прекрасно, кроме одного: вскоре после свадьбы кто-то повадился переворачивать наш мусорный бак, от чего на лужайке быстро развелись тараканы. Переворачивали всегда ночью или рано утром, так что мы не могли застукать хулигана, зато почти каждое утро нас ждал новый "вонючий сюрприз".

Однажды я вышла во двор на рассвете, на часах не было и восьми, и случайно обнаружила возмутительницу спокойствия — ею оказалась небезызвестная нам Кармен Снежко, бывшая девушка Гилберта. Нашу склоку слышал, наверное, весь район. Я во всех известных мне цензурных и не очень словах объяснила, кто она, куда ей идти и как мы рады видеть её в нашем доме. Кармен в долгу не осталась, полив меня и моего мужа отборной руганью, после чего удалилась, злобно сверкая глазами.

Стресс от всей этой ситуации не прошёл для меня бесследно, и я начала преждевременно рожать прямо в снегу, на нашей лужайке перед домом. Родители и Гилберт, услышав мои крики, выбежали во двор в чём попало, но не успели даже позвонить в "скорую", как я самостоятельно родила прекрасную девочку.

Мы назвали дочь Дакотой. Первым после родни меня поздравил начальник, выдав три дня декретного отпуска, чтобы я не отрывалась от малышки надолго.

Хотя, даже если бы мне не дали отпуск, я бы скорее совсем уволилась, чем добровольно отошла от своей малышки. Первые пару месяцев я никак не могла налюбоваться на эти голубые глазки и розовый вечно голодный ротик и ни в какую не отдавала Дакоту на руки другим людям. Гилберт даже обиделся, что я не даю ему повозиться с дочерью, хотя он, может быть, тоже хочет. Только спустя время я стала доверять ему ребёнка, но сперва только под моим чутким контролем.

Со временем я привыкла оставлять Дакоту с Гилбертом и иногда позволяла себе сходить куда-нибудь отдохнуть — молодой маме это ой, как нужно. Особенно мне нравилось плавать в бассейне. Ныряя в него, я всё чаще думала, что надо бы вырыть во дворе собственный бассейн и больше не тратить деньги на абонемент.

Однажды в бассейне ко мне подошёл какой-то рыжий мужчина средних лет и принялся недвусмысленно ко мне подкатывать, расписывая, какой он на все руки мастер: мол, разбирается в любой технике и электронике, починит всё, что угодно, от смартфона до автомобиля.

В ответ я, так же недвусмысленно, с помощью дартса и дротиков показала, что с ним будет, если он будет и дальше пытаться меня "склеить". Он заявил, что я весьма проницательный человек, раз так легко разгадала его намерения, и поспешил отстать, оставив мне свою визитку. Карточка гласила: "Парамон Уэллс. Мастер на все руки. Ремонт телевизоров, бытовой и компьютерной техники. Режим работы: 10:00 — 20:00, без обеда и выходных". Что ж, когда-нибудь пригодится. 

Вечером Гилберт ушёл во двор покачаться на качелях, но уже через полчаса вернулся и с полными ужаса глазами заявил, что видел призрак молодого темноволосого мужчины и, более того, этот призрак сказал, что скоро придёт за ним. Конечно же, я не скрывала от него могилу своего бывшего мужа на заднем дворе, но, господи, Гилберт, что за бред сумасшедшего?!

Я сказала, что он явно перетрудился, что ему нужно больше отдыхать и поменьше работать, на что он ответил, что пекарня — дело всей жизни его отца, и он обязан продолжать его, чего бы это ему не стоило. Тем более, что дела в последнее время идут неважно. Мы слегка повздорили, и он ушёл проветриться на улицу, прямо в той одежде, в которой был — футболке и брюках.

Я покрутила пальцем у виска, но предпочла не вмешиваться — попсихует и вернётся. Поужинав, я пошла чистить ванну и кормить Дакоту перед сном. Какое-то время я ещё слышала сквозь приоткрытую форточку скрип качелей во дворе и редкие шаги Гилберта, но, благоразумно решив, что он взрослый человек и сам вернётся, когда перестанет дуться, легла спать.

Насчёт взрослого человека я явно ошиблась: проснувшись в 6 утра от ощущения могильного холода, я не обнаружила рядом спящего мужа. Из окна спальни его тоже не было видно, так что мне пришлось спуститься во двор. Обнаружился Гилберт совсем не там, куда пошёл вчера, и совсем не в той кондиции, в какой я ожидала его увидеть: его насмерть замёрзший труп лежал в куче сорняков у нашей пикниковой зоны, а рядом с ним красовались два аккуратненьких "снежных ангела". Третьим, видимо, решил стать сам Гилберт.

Уже занимался рассвет, а я всё никак не могла понять, как к этому всему относиться. Злой рок или случайность? Чья-то глупая шутка или глупость моих мужей? Как можно не заметить, что ты замерзаешь, и не вернуться домой, Гилберт?! Неужели обида и гордость тебе была важнее собственной жизни? Неужели игры в снегу ночью для тебя интереснее игр с собственной дочерью?

Но убиваться больше не было времени — вопросы с наследством и передачей пекарни в моё имущество не терпели отлагательств, а в редакции постоянно "горели" архиважные проекты, сулящие популярность всему нашему изданию. Вскоре "выстрелил" мой репортаж о новой коллекции одного небезызвестного кутюрье. Продажи его одежды взлетели до небес, и я получила повышение. Но меня мало это радовало: я всё так же ежедневно посещала могилу Гилберта, высаживала морозостойкие цветы и рассказывала своему глупому экс-мужу, как мне тяжело одной.

Хотя теперь я была не одна — теперь у меня была Дакота, и некогда было рыдать и рвать на себе волосы. Малышка нуждалась во мне каждую минуту, и я должна была оставаться сильной, хотя бы ради неё.